Приветствую Вас Гость!
Вторник, 25.07.2017, 23:47
Главная | Регистрация | Вход
Select Language

Мы живем в зеркальном, перевёрнутом мире, который называется, мир исправления. Творение не было завершено. Это было сделано намеренно, чтобы дать возможность человеку принять участие в процессе творения, став помощником и со-творцом Великого Архитектора, и потому — действительным хозяином сотворенного мира.

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 50

Cтатистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа



Часы ROLEX Daytona - олицетворение статуса и успеха, чувства стиля, вкуса и оригинальности. Интересные, стильные часы ROLEX - желанная покупка для мужчин во всем мире и отличная идея для подарка. Цена 1690 руб.
  • http://goo.gl/eFfp0d



  • Поиск по сайту

    Календарь

    «  Июль 2017  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
         12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    24252627282930
    31
    Индекс цитирования.

    Турция - 160*600

    ************************

    Помощь ресурсу

    Вы можете помочь ресурсу, зачислив некоторую сумму денег на наш электронный кошелёк:
    Яндекс-деньги 410012296962706


    ************************

    Рейтинг@Mail.ru


    Ты новорожденный на земле, оповещаешь криком о своём появлении – всё сущее внемлет подаваемому голосу, и навсегда запечатляется он в анналах памяти земной. И вся твоя жизнь будет собиранием ответных вибраций; некая коллекция эха возгласа твоего от всякой вещи, встречающейся на твоём пути. Всякая вещь будет служить тебе ответом на первоначальное твоё заявление о себе. А если засмеёшься, а не закричишь – ответ смех. Таков порядок. Закон зеркала.

    О чём бы ты не думал и кто бы ты
    не был – ты помечен вечностью, высшим разумом Мироздания. Тебя выбрали, и ты родился. И ты всю жизнь будешь постигать тайну бытия. И если ты тот человек, именно человек Вселенной, тебе будет доверена тайна. Её передадут тебе и доверят тебе, и, если ты готов, то почувствуешь это, узнаешь своим внутренним состоянием, душой. С этого малого, начинается большое, то, что называется Жизнь, лично твоя, единственная в этом Мире и неповторимая.




    Бессмертный 3

    глава 3

    Те, кто внимательно читал рассказ о моих деяниях, вспомнят, что один человек из дикарского племени следовал за мной, точно собака, до самой зубчатой тени городских стен. Когда же я прошёл последний склеп, то у выхода из подземелья снова увидел его. Он лежал и тупо чертил на песке, а потом стирал цепочку из знаков, похожих на буквы, которые снятся во сне, и кажется, вот-вот разберёшь их, но они сливаются. Сперва я решил, что это их дикарские письмена, а потом понял: нелепо думать, будто люди, не дошедшие ещё и до языка, имеют письменность. Кроме того, все знаки были разные, а это исключало или уменьшало вероятность, что  они могут быть символами. Человек чертил их, разглядывал, подправлял. А потом вдруг, словно ему опротивела игра, стёр всё ладонью и локтем. Посмотрел на меня и как будто не узнал. Но мною овладело великое облегчение ( а может, так велико и страшно было моё одиночество ), и я допустил мысль, что этот первобытный дикарь, глядевший с пола пещеры, ждал тут меня. Солнце свирепо палило, и, когда мы при свете первых звёзд тронулись в обратный путь к селению троглодитов, песок под ногами был раскалён. Дикарь шёл впереди; этой ночью у меня зародилось намерение научить его распознавать, а может, даже и повторять отдельные слова. Собака и лошадь, размышлял я, способны на первое; многие птицы, к примеру соловей цезарей, умели и второе. Как бы ни был груб и неотёсан разум человека, он всё же превышает способности существ неразумных.

    Дикарь был так жалок и так ничтожен, что мне на память пришёл Аргус, старый умирающий пёс из "Одиссеи", и я нарёк его Аргусом и захотел научить его понимать своё имя. Но, как ни старался, снова и снова терпел поражение. Всё было напрасно - и принуждение, и строгость, и настойчивость. Неподвижный, с остановившимся взглядом, похоже, он не слышал звуков, которые я старался ему вдолбить. Он был рядом, но казалось - очень далеко. Словно маленький, разрушающийся сфинкс из лавы, он лежал на песке и позволял небесам совершать над ним оборот от предрассветных сумерек к вечерним. Я был уверен: не может он не понимать моих намерений. И вспомнил: эфиопы считают, что обезьяны не разговаривают нарочно, только потому, чтобы их не заставляли работать, и приписал молчание Аргуса недоверию и страху. Потом мне пришли на ум мысли ещё более необычные. Может, мы с Аргусом принадлежим к разным мирам; и восприятия у нас одинаковые, но Аргус ассоциирует всё иначе и с другими предметами; и, может, для него даже не существует предметов, а вместо них головокружительная и непрерывная игра кратких впечатлений. Я подумал, что это должен быть мир без памяти, без времени, и представил себе язык без существительных, из одних глагольных форм и несклоняемых эпитетов. Так умирал день за днём, а с ним - годы, и однажды утром произошло нечто похожее на счастье. Пошёл дождь, неторопливый и сильный.

    Ночи в пустыне могут быть холодными, но та была жаркой, как огонь. Мне приснилось, что из Фессалии ко мне текла река ( водам которой я некогда возвратил золотую рыбку ), текла, чтобы освободить меня; лёжа на жёлтом песке и чёрном камне, я слушал, как она приближается; я проснулся от свежести и густого шума дождя. Нагим я выскочил наружу. Ночь шла к концу; под жёлтыми тучами всё племя, не менее счастливое, чем я, в восторге, исступлённо подставляло тела животворным струям. Подобно жрецам Кибелы, на которых снизошла божественная благодать, Аргус стонал, вперив взор в небеса; потоки струились по его лицу, и то был не только дождь, но  ( как я потом узнал ) и слёзы. "Аргус, - крикнул я ему, - Аргус!"

    И тогда, с кротким восторгом, словно открывая давно утраченное и позабытое, Аргус сложил такие слова: Аргус, пёс Уллиса. И затем, всё так же, не глядя на меня: пёс, выброшенный на свалку.

    Мы легко принимаем действительность, может быть, потому, что интуитивно чувствуем: ничто реально не существует. Я спросил его, что он знает из "Одиссеи". Говорить по-гречески ему было трудно, и я вынужден был повторить вопрос.

    Очень мало, ответил он. Меньше самого захудалого рапсода. Тысяча сто лет прошло, должно быть, с тех пор, как я её сложил.



     

    2